Get Adobe Flash player
Главная Творчество Рассказы Щербаков Владимир, д.Простеево/д.Мытишино/д.Всходы

Щербаков Владимир, д.Простеево/д.Мытишино/д.Всходы

Творчество

Щербаков Владимир, д.Простеево/д.Мытишино/д.Всходы

Муравьиная дорога

Иду я как-то по лесу, опята поздние собираю и резко оста­навливаюсь в полней­шем недоумении. Чья же это тропа? Зайцы, что ль, протоптали? Но заячьи тропы хорошо видны зимой, а тут осень. Что же это я раньше их никогда не видел?! Заинтересовал­ся я и пошел вдоль этой неширокой троп­ки и что же вы думае­те? Вижу большой-пре­большой муравейник, буквально кишащий муравьишками.

Во все стороны от муравейника разбега­ются тропки: одни по­шире и протореннее, вроде моей. Другие —- поменьше, а третьи — вовсе еле заметные. А я оказался на самой широкой и более всех утоптанной. Вероятно, это была их главная столбовая дорога! Вот вам и зайцы! Очень меня удивили муравь­ишки. Это же надо та­кую дорожку в лесу протоптать. Сами-то маленькие. Вдвоем, втроем соломинку или букашечку упираются, тащат, стараются. Му­равейник весь, как жи­вой, шевелится. Каж­дый свою работу вы­полняет.

Поблизости от мура­вейника на старой, по­лусгнившей. повален­ной ели, наглядел я целую колонию моло­деньких опяток. Резал, резал, целое ведерко нарезал. А мысленно муравьишек благода­рил. Это ведь их До­рога столбовая меня к опятам привела.

Долго просидел я на пеньке, наблюдая за трудовым народцем да сигаретку покуривая. Отдохнув и еще раз поблагодарив муравьи­шек, свистнул разбе­жавшимся по своим де­лам собак, и мы. До­вольные, тронулись по­легоньку к дому.

Вверху весело трень­кали синицы в кронах сосен и елей, ласково сияло солнце, и бежали кудрявые облака, как стадо баранов. Под но­гами шуршала опавшая листва, а на душе было легко и весело, и мир казался чистым и пре­красным. И все было хорошо. И все благо­даря муравьиной доро­ге, неожиданной встре­че с ранее неизвест­ным, а теперь разга­данным.

22.12.2001г.

 

Шишка

Солнце скрылось за горизонт. Только широ­кая красно-розовая по­лоса в полнеба на­поминала об уходящем дне. Но вот и она мед­ленно стала сужаться, бледнеть, гаснуть и, наконец, исчезла сов­сем. Наступили вечер­ние сумерки.

В деревне слышится мычание коров, звон подойников, возгласы хозяек, загоняющих своих Рыжух и Буренушек на ночлег. Жизнь постепенно замирает.

А у нас, ребятишек, игры продолжаются. Обычно мы до глубо­кой ночи играли в прятки в колхозных хле­вах и возле них. Хле­вов было несколько и были они большие, ос­тались еще с тех вре­мен, когда в нашей деревне Простеево на­считывалось до девя­носта домов, дворов. Сейчас же в одном из хлевов стаяли колхоз­ные кони, в другом — большущая отара овец, а. остальные уже пус­товали...

Больше всего мы лю­били прятаться на ко­нюшне (в самом боль­шом из хлевов), так как на нем вместо потолка лежал настил из жердей, на которых всегда находилась со­лома. Мы, зарываясь, как кроты, в большин­стве случаев в ней и прятались. Попробуй в сгустившихся сумерках найти «схоронку», да узнать человека и не - ошибиться. А ошибся, будешь водить по новой, еще раз — такое правило. Вся солома была нами «перепахана», т. е. лазы продырявили ее всю сверху донизу и во всех возможных и не­возможных направле­ниях, до самых редко лежащих жердей. Пас­тух загонял лошадей. Звук его кнута звонко щелкал по деревне. Водил у нас на этот раз Васька Чижиков, а мы, пока он считал до ста, как договорились, разбегались кто куда, короче, катились, как горох, врассыпную. Мы с Васькой Поляковым полезли на этот самый хлев. Быстро взобра­лись без всяких лест­ниц по углам, как обе­зьянки, и почти рядом стали закапываться в солому, Я пробуравил, быстро работая рука­ми и ногами, неболь­шой лаз, метра полто­ра вниз, как вдруг слышу ужасный крик, вслед за ним какое-то падение. Удар, дикое конское ржание, топот коней по всей конюш­не. Потом еще какой- то приглушенный крик, и через несколько ми­нут вся суматоха улег­лась. Слышалось толь­ко фырканье коней.

Чувствуя что-то недоброе, я кубарем ска­тился с хлева и побе­жал к воротам конюш­ни, откуда, по-моему, донесся последний крик. Надо сказать, что хлев был в длину мет­ров семьдесят, так что пока я добежал до ворот, у них уже стояли почти все ребята и Дев­чонки и дико хохотали. Один пастух громко и хрипло ругался, косте­ря всех подряд, но из-за дикого ребячьего хохота ничего нельзя было толком разобрать. Картина прояснилась чуть позже, когда все вдоволь насмеялись и Васька рассказал все по порядку, что с ним приключилось...

Он, оказывается, до­брался до самых жер­дей и две из них под ним разъехались и Васька, примерно метров с четырех, с диким воплем упал на спину жеребца. В этом ему здорово повезло! Упади он на землю, лошади, испуганные криком в темноте, его бы затоптали. А тут просто заржали и пошли гулять табуном по всему хлеву с оглушительным топотом. А жеребец, оседланный Ва­ськой, словно взбесился и понесся стрелою в вороте. Они еще не были закрыты, так как пастух не всех лошадей собрал и конь вылетел на улицу.

Вылететь-то вылетел, но в последний момент сбросил седока и тот, ударившись головой о притолоку (вот откуда второй сдавленный крик) грянулся на землю. Удар был не очень силен. Васька, полежав, пришел в себя и только шишка на голове свидетельство­вала о его необыкно­венном везении. Он ходил по кругу, подстав­ляя голову, просил всех пощупать его шишку, какая она у него здоровенная и смеялся вместе со всеми, ши­роко разевая свой ма­ленький рот. И только пастух не смеялся, а немедленно прогнал нас прочь от конюшен, закрыл воро­та и отправился искать очумевшего жеребца.

Потом говорили, что проискал он его до по­луночи и после этого случая жеребец никог­да не ходил под сед­лом. Видно, крепко на­пугал его Васька. Ши­шка же у последнего прошла. Васька уже здоровенный парень, но прозвище, данное ему, так и приклеи­лось.

Шишка и Шишка, иначе его в деревне до сих пор и не зовут.

22.03.2002г.