Get Adobe Flash player
Главная Краеведение дер. Пустошка Помещица Кужалиха - из произведений И.С. Соколова-Микитова

Помещица Кужалиха - из произведений И.С. Соколова-Микитова

Краеведение

Дорога

«Вот, как бы подчеркивая острое чувство контраста между бедностью и богатством, катит со станции в новой заграничной коляске богатая помещица Кужалиха. Кучер, в плисовой безрукавке, в шапке с павлиньими перьями, с широкими, раздувающимися на ветру рукавами шелковой рубахи, туго держит плетеные вожжи. Коляска с кружевной старой барыней проносится как видение, и надолго наполняет мою душу недоброе чувство отчужденности и неприязни. Следом за Кужалихой едет волостное начальство: полицейский урядник и волостной старшина. Рожа урядника сияет как тульский самовар, черную старшинину бороду относит в стороны ветер. Старшина и урядник косятся на дрожки, на отца и, поднимая облако пыли, прокатывают мимо.

Но все покрывает и скрашивает счастливая молодость, светлое детство! Мир кажется ясным - пусть пропадут все барыни Кужалихи! - по-прежнему веселой кажется дорога, чудесными - кудрявые перелески, нарядными - бедные нивы, заросшие васильками!»

Ярмарка

«С ярмарки начинают разъезжаться после обеда. Первая уезжает помещица Кужалиха. Окруженная толпою, она садится в обмытый дождем, с опущенным верхом экипаж, усаживает с собою востромордую борзую собаку. И, громыхнув бубенцами, экипаж трогается с места. "Э-эй!" - кричит на сторонящихся, разбегающихся баб и ребят, туго держа синие вожжи в обеих руках, плечистый, в шапочке с павлиньими перьями, с желтыми, выпущенными из плисовой безрукавки рукавами сердитый кучер»

Детство

«…. спускаясь от деревенской школы, катит по белой пыльной дороге, мягко покачиваясь на рессорах, побрякивая упряжью, запряженный в дышло парой лоснящихся, высоко вскидывающих ноги, екающих селезенками гнедых рысаков нарядный шарабан на высоких желтых колесах. В шарабане, держа новые вожжи. Сидит в белом кителе и голубой гвардейской фуражке, с болезненной синевой под глазами высокий худой офицер; барыня. В кремовом платье и кружевной шляпе с прилипшим к щеке трепещущим шарфом, сидит затянуто и прямо. Они быстро прокатывают. Шурша колесами по песку, и, как привидение пронесясь мимо стоящих на мосту, разевающих рты мужиков, начинают медленно подниматься на размытый, краснеющий глиной, усыпанный каменьями косогор. Впереди, часто оглядываясь. Быстро мелькая пятками, бегут деревенские ребятишки. Барыня белой рукой бросает конфеты, и, как воробьи, ребятишки кидаются поднимать, а из открытого окошка ближней избенки высовывается старушечья, в повойнике, голова, грозит ребятам пальцем.

Навстречу лакированной коляске едет на дрожках волостное начальство: писарь и старшина. Оно почтительно сворачивает в рожь и, поклоняясь низко, трясется дальше на дребезжащих дрожках, поставив на передок ноги в смазных, запыленных добела сапогах. У старшины широкая, с проседью борода, висят из-под пиджака концы плетеного пояска. Начальство останавливает у волости лошадь и, замотав вожжи, неторопливо слезает, поднимается на крыльцо, где сидят, дожидаются просители-мужики, скрывается за дверью. Мужики, подмигивая, идут следом, за перегородку с прибитыми, засиженными мухами портретами царей и цариц, и уж бежит, отстукивая пятками, волостной сторожек Петька в кабак за водкой.»

***

Разгромом богатой помещицы Кужалихи руководил вор и конокрад Онуфрик. На деревенском потолкуе об Онуфрике говорили открыто, но предводителем выбрали единогласно. Вышли будто искать пулеметы. Дом подо­жгли по сигналу Онуфрика с крыши. И когда горел верхний этаж, внизу играла гармонь, плясали девки и бабы.

Добро тащили кто в чем, зарывали в снег, топили в реке. На дележ приехали из самых дальних селений.

Захудалому мужику из дальней Глотовки, Лепешке, опоздавшему к началу дележа, достались последки: кусок цинковой ванны, ночной горшок и бронзовый, величиною в кулак, буддийский божок-карлик, стоявший на пись­менном столе у самой Кужалихи.

Лепешка спрятал божка за пазуху и понес в деревню. Дома куском цинка он заменил вышибленную в окне шибку, горшок пригодился варить кашу, а божка Лепешка поставил на подполок, рядом с расписной чашкой. Через три дня у Лепешкиной жены нога вспухла. Лежала она на печи, нога горой. Бегал Лепешка по бабкам, велели бабки парить ногу мочою, держать в печке — ничего не помога­ло. Ночью привиделся Лепешкиной бабе сон: будто идет она берегом и обронила топор. Полезла доставать, ступи­ла в реку. А уж ни реки, ни берега — ничего нету. Сидит она в яме, а под нею глина ползет, ниже да глубже. Обер­нулась она, поглядела вниз: на самом на дне самый этот карлик, и ясные зубы блестят. А глина ползет, ниже да глубже...

Утром Лепешка завернул карлика в тряпицу и понес ксоседу.

— На-ка,— сказал соседу, — твоим ребятам лялька!

Тою же ночью заколотилась у соседа девочка-дочь. Прогорела три дня и отдала богу душу. Тут уж всем стало видно: карлик!

Всею деревнею понесли топить карлика под мельни­цей в бучиле. Бросили в воду — что за диво! — не тонет. И попритчилось кое-кому, что обернулась скуластая харя, смеется. Кто посмелее, остался — выловили страш­ного карлика из воды и понесли от греха в лес. Там нашли самую большую Мурашовую кучу, зарыли в кучу на самое дно.

Нынче многие леса повалом лежат, один лес нетронут стоит: в котором карлик.

Сберег Кужалихин лес карлик!