Get Adobe Flash player
Главная Музей Общая информация Письма И.С.Соколова-Микитова А.М.Ремизову

Письма И.С.Соколова-Микитова А.М.Ремизову

Музей

34 17 апр(еля) 1918. Кислово.
Христос воскрес!
Старики мои — Сергей Никитич, Иван Никитич и Марья Ивановна — поздравляют Вас, Алексей Михайлович и Серафима Павловна, с праздником и желают счастья.

Иван Соколов.
Никакого слуху от вас.

35. 4-го июня 1918. Кислово, дом Микитовский.

Дорогой Алексей Михайлович!
Думаю о Вас и становится страшно. Чем вы живы? Тут недоеденное бросают под себя.
Ездил в Москву. Я хотел побывать в Петербурге и не мог достать пропуск. Старики мои остались одни. От Ивана Никитьевича), уехавшего за хлебом, нет слуху другой уж месяц. Работника не позволяют держать, все сами делаем: я не могу бросить стариков.
Как хорошо теперь в лесу и по реке! Грибы пошли. Малина цветет. Алексей Михайлович, если бы вам ко мне. Хочу и боюсь. В экипаже нынче нельзя ездить, Серафима Павловна не вынесет телегу: 50 верст! Подумайте.
Посылаю вам посылку. Назарыч на меня в обиде,— ему посылаю деньги: скажите ему. Сам приеду, как управлюсь с покосом.
Алексей Михайлович, вам надо уехать из Петербурга.

Иван Соколов.
От стариков поклон низкий.


36.  5 июля 1918.Кислово.
Дорогие Алексей Михайлович и Серафима Павловна!
Самое трудное дорога, как доехать. На станцию можно выслать рессорную бричку (не очень хорошую) и потихоньку доберемся. Самое страшное по железной дороге,— ездим теперь в теплушках битком набитых (...)
Написал, было, вам большое письмо со всеми страхами, а старики запретили: «Напишешь такое, они не приедут». Очень хотят, чтобы вы приехали. Мама уж хлопочет: что едят, где кровати поставить. Помещение вам найдется: две комнаты, большая и маленькая. Окна в сад, на пчел. Ход отдельный в сад.
Буду все по порядку. Старики мои, знаете ли вы, люди хорошие, однако есть в них от того, чего так не выносит Серафима Павловна. Но «чайничка» в доме нашем быть не может.
Насчет еды. Всего здесь вдосталь, а молока всего больше. Готовят же просто, едят некрасиво. Нет умелой прислуги. Ванны нет (есть баня). Очень неудобное нужное место. Цветов старики мои не любили (не думали о них) и перед домом свинячий плац. Зато так хорошо в лесу и на реке! И лес и река близко. Много будет ягод и грибов.
Серафиме Павловне говорю всю правду: боюсь только за нее.
Я очень мнителен, вы это знаете. Очень может быть, многое невольно преувеличиваю, и дай бог, но я не хочу и боюсь, чтобы над нами захмарилось,— обоих вас я люблю, это у меня ясно и неколебимо, и тем больше я мнителен и боюсь.
Если решитесь, присылайте телеграмму в одном слове: «Решились», или письмо, и я постараюсь приехать.

Иван Соколов.
Адрес для телеграммы: Бабыново — Угра почтой Кислово. Соколову.
Отсюда же будет Вам удобно ехать в Москву.
При сем

 37. 9 сентября 1918. Кислово.
Дорогой Алексей Михайлович!
Кланяемся Вам всем домом. Письма Ваши получили. Как молотьбу закончим и жниво, вышлем посылочку.
На Вашем месте сижу. (...) Смотрю в окно, как с каждым днем желтеют липы и краснеют яблони. Грибов так и не было.
Кланяются вам кисловские — и звери, и птицы, и травы, и медвежья голова.

Иван Соколов.

 38. Кислово. Не позднее 26 сентября 1918.
Дорогой Алексей Михайлович!
Посылаем Вам сухарей черных. А когда будет, пришлем и овсянки. Удивительная осень, хожу, как шальной, а из лесу не хочется выходить.
Сегодня мне всю ночь снился сон обезьяний.
Будто я на Афоне. И у монахов революция: полна гора баб, по горе трамвай проведен, монахи ходят в пиджаках и открыли советскую мясную столовую: котлеты по 1 р. 25 к.
По двору дети играют.
Какая-то женщина просит меня помочь взойти на лестницу.
—    Что у вас, говорю, малокровие?
—    Кровотечением страдаю,— отвечает женщина, а я вижу, что жить ей минута.
«Господи, думаю, и докторов нет!»
Помогаю подняться, а она через перила. Подниму, а она туда же.
Мы на площади, выстланной камнями. Между камней из щелей растет трава.
Над площадью мраморная, обвитая виноградной лозою скала, а выше — тучи. На скале живут отшельники коливиты — контрреволюционеры.
Слышим от скалы голос:
—    Воры! Гибель вам!
Начинает дождь. Гуще, забойнее, вижу — дождь от перхоти и головных вшей.
Нечем дышать.
 

Кланяемся вам всем домом.
Иван Соколов — кисловских лесов князь обезьянии.

Дорогобуж. 15 окт(ября) 1918.
Дорогой Алексей Михайлович!
Беспокойные дни переживаем. На стариков наложили контрибуцию и грозят выгнать. Крестьяне за стариков, а из города шлют приказы.
Я поступил на должность в Дрогобуже, тут виднее и могу хлопотать.
Иван Никит(ич) по дому ходит: «Господи! Господи!» — руки ломает. Бог знает, чем кончится.

Иван Соколов.

40. Дорогобуж. 28 окт{ября) 1918.
Дорогой Алексей Михайлович!
Получил Ваше письмо, пересланное из Кислова.
Писал и наказывал в Кислово, чтобы выслали вам овсянку. Была испорчена мельница-круподерка, м. б., теперь наладили.
Рассказ пошлю, как сказано в письме (...). В Вашем письме одно слово неразборчиво:
«С общест. содерж.» — с общественным?
Докудова хватит меня на дрогобужский заклеп, а пока терплю.
Написал я о первых моих днях учительских, назвал «Исток-город». Строим город. Учу строить. Строить надо. Маленькая девочка назвала город Исток.
Нельзя ли издать брошюрой или конторой (единая трудовая школа) проект моего города?    •

Кланяюсь вам. Иван Соколов.

Дорогобуж. 8 ноября 1918.
Из Кислова слышно, что Никол<ай) Ив(анович) (почта) отказал принять овсянку. Ему грозили судом.
В кисловский дом вселилась Чрезвычайная) комиссия, а старики жмутся.
Думаю о Вас и только одно могу: звать Вас в Дорогобуж. Квартиру можно найти. Хлеб пока будут доставлять кисловский.
Нет от Вас слуху. Дошло ли письмо мое?

Иван Соколов.

Дорогобуж. 19 января 1919.
Дорогой Алексей Михайлович!
Из Кислова Вам выслали посылочку, чего нашлось. В доме кисловском, в ваших комнатах, живут пятеро на-храпщиков.
Хлопочу в Москву. А из Москвы в Петербург. Придумываю кишку, будто на операцию необходимо. Ежели кишка пройдет,— увидимся.

Иван Соколов

Дорогобуж. 10 февр(аля) 1919.
Дорогой Алексей Михайлович!
Получил письмо Ваше с статейками. Стариков выгоняют. Будет им место в семи верстах от Кислова — в Пустошке. Иван Никитич очень горюет. В кисловском доме засели нахрапщики.
О Петербурге ничего не знаю. Когда старики успокоятся, и если не возьмут меня в солдаты, поеду в Москву, а из Москвы — в Петербург. Напишите мне скорее, у кого в Москве могу зацеп искать.

Иван Соколов.

Киев. 26 июня 1919.

Дорогой Алексей Михайлович!
Отчаянием моим пошел я в Красный флот и жил в Крыму и на Азовском море. Нынче вырвался в Киев.
От стариков давно не имею слуху и от вас тоже. В Крым письма не доходили.
О Петербурге думаю.
Как улажу дела,— к старикам, а потом к Вам. Очень хочется вас увидеть.
Я писал Вам, что стариков выгнали, и живут они в чужом, все у них отобрали. Как живут — бог знает.
В Киеве Лунберг. Ловлю его, чтобы о вас узнать, и никак не поймаю.
Тут и Нарбут, а всему делу голова Зозуля и Марьянчик.
В Киеве всего вволю, хлеб продают открыто, но пены нестерпимые. А в Крыму было дешево.

Напишите мне: Киев, до востребования.

Иван Соколов.